Два юных индейца стоят на перекр¸стке. Солнце обжигает их справа. Значит конец дня. Набедренные повязки и самодельные доски. Волн в выжженной степи более чем предостаточно. Ни одна из них не нужна не им, не их доскам. Море дышит где-то рядом. Его и надо. Проблемы в выборе пути нет, но есть проблема выбора верного пути. Предвечерняя степь никогда не поделиться прохладой, хотя не мешало бы. Свернули налево, просто потому, что тропа налево показалась более убедительной. Теперь солнце светит в спину. Идти стало легче. Море волниться за недал¸ким горизонтом. Уже в сумерках увидели развалины древней индейской атомной станции. Е¸ так и не достроили. Смутное время. Рушится вс¸ недостроенное.
Проснулись в гроте, в скалах, на берегу залива. Повсюду волны. Целое море волн.
Значит вчера повернули правильно.
Старший индеец разводит кост¸р, младший ловит рыбу и моллюсков. Серь¸зны и сосредоточены не погодам. Оба достаточно юны, чтобы вс¸ ещ¸ определять разницу в возрасте двумя неделями. Вопрос старшинства реш¸н.
Позавтракали. Старший уш¸л в скалы по большой нужде. Младший сидит на берегу Моря, выводит палочкой на песке слово Конвергенция, услышанное им из легенд. На левом плече у него родимое пятно. Он никогда не потеряется. Так сказала его мать.
Пока старший индеец делает свои дела в скалах, волна спадает, Море отрезвляется гладью. Воткнув доски в песок, юноши, оперевшись спинами о них, пьют матэ. День не должен пропасть. Три места куда пойти в штиль. Три станции. Солнце, ветер, термоядерный синтез. Когда-то две первые назвали экспериментальными. Так они и умерли, в струпьях эксперимента.
Убирают бомбилы и карибасы в сумки. Матэ взбодрил. После него солнце уже не испепеляет, лишь немного покусывает. Надо идти, матэйна спас¸т не на всю жизнь.
В тот год Море взломало берег, залив почти весь полуостров собой. Отсюда и несметное количество москитов. Безжалостный и вседостающих. Но к счастью не дн¸м. Вокруг зловонное болото разлагающегося Моря.
Старший ид¸т, изредка подбирая осколки разбитых зеркал. Они на верном пути. Осколков вс¸ больше, начинают попадаться крупные.
Наконец-то забор с домиком. В домике ветхий воин. Он пьян и неряшлив. За щепотку матэ подводит их к прекрасному, пусть даже почти целиком разворованному местными жителями-марод¸рами, сооружению.
Юноши переглядываются между собой. В древних индейских книгах существует только одно сооружение, подобное по структуре этому. Очень похожее на это. Очень.
Место, в котором самые заклятые враги, при встрече, становятся друзьями, братьями навек.
Дрожь благоговеенного трепета, волнами, от пяток, поднимается вверх по бронзовым телам юнош.
Храм Единения Империи Солнца.
Храм Конвергенции.
Так написано в пророчестве.
Вдоволь набродившись в царстве разбитых и разворованных аборигенами зеркал, индейцы выходят, и, попрощавшись с охранником, уже вдоволь напившегося матэ, идут к расположенной, по соседству, бездыханности вялых пропеллеров.
Магия образа Храма Конвергенции, вс¸ ещ¸ не отпускает их, и они решают освежиться, в не менее экспериментальной, чем солнечная, ветряной станции.
В минуте ходьбы от станции, старший доста¸т из сумки кусок хлеба, делит его на две равные части, добавляет к нему зелени и кусок вяленого мяса. Останавливаются, спешить некуда. Поужинав и попив воды из фляг, они бредут по аллеям, застывших великанов. Иногда, то слева, то справа, слышен надсадный скрип ржавого металла о металл. Значит один из пропеллеров, вспомнив былую молодость, попытался шевельнуться. Безуспешно.
Энергии, выдаваемой как солнечной, так и ветряной станциями и раньше едва хватало только на то, чтобы обеспечивать работу приборов, следящих за ходом эксперимента. Индейцев это не касается, они просто бродят среди упорядочено расставленных, некогда выкрашенных в белое, остовов неудачи.
Солнце, устав не менее чем юноши, начало потихоньку подготавливаться к отдыху. Индейцы, выбрав себе место, на берегу затопленной Морем территории, с видом на развалины атомной станции, идут к зарослям тростника. Нарубив достаточное количество, располагаются к отдыху. Разжигают огонь из сухого прошлогоднего тростника и пекут картошку, которой заблаговременно запаслись в пос¸лке аборигенов.
Старший затягивает красивую и пока ещ¸ непонятную по смыслу песню, которую им пели, когда они ещ¸ были совсем маленькими. В ней по¸тся о Море, Солнце, Пальмах и Любви.
Что такое Любовь, кроме родительской суровой любви, они не знают, но песня будоражит их воображение, выстраивая образы дал¸ких и прекрасных, но пока неизведанных миров. Рисует картину всеобщего единения и неразбитых сердец.
Младший, вдруг всхлипнув, отворачивается от старшего, и украдкой утирает слезу. Никто не должен е¸ увидеть. Даже друг. Настоящий индеец не должен плакать. Так учили старшие.
Солнце будит старшего индейца. Вещи влажны от утреннего тумана. Редкие клочья его вс¸ ещ¸ висят над водой. Старший начинает собирать вещи. Шум его сборов пробуждает младшего. Тот непонимающе щурится и, зевая, кое-как проснувшись, начинает помогать старшему.
Сегодня решают никуда не идти, хотя развалины атомной станции, кажется, находятся так рядом. Перенасыщение впечатлениями им не нужно. Сегодня день отдыха и с¸рфа. Доски и так уже порядком нат¸рли бока.
Вернувшись в пос¸лок аборигенов, кушают уху из ос¸тра в придорожной харчевне. Этот деликатес здесь стоит гроши. Хлеба в харчевне нет. Спросившись у хозяина харчевни, заваривают себе матэ.
Подкрепившись, поднимаются к беседке, стоящей на верху, отвесно уходящего в Море, ут¸са. Волны, шелестя, точат камень.
Переварив уху, спускаются вниз, туда, где приезжие укрощают волну. Или она их. Доски, так долго носимые ими, теперь находят сво¸ непосредственное применение.
Ветер сегодня хороший, волна есть.
Через три часа им вс¸ это надоедает и индейцы, отбросив доски подальше от себя, валятся на мелкий и мягкий песок. Загорают. Хотя им загар и так уже прож¸г кожу до костей, сделав е¸ коричнево-бронзовой.
Под вечер, рядом с костром, развед¸нным приезжими из далека, ужинают. Приезжие, гордые собой с¸рферы, пьют водку и поют под гитару скучные песни. Приходится их терпеть. Когда приезжие валяться пьяными, юноши приносят свои доски и кладут их в огонь. То чем они так долго жили, сегодня кажется им необъяснимо дурацким. Похоже, что они начали взрослеть.
Время сжигать ненужное.
Что бы о с¸рфе ни говорили приезжие. Каждому сво¸.
Так подсказывает здравый смысл.
Солнце. Самый над¸жный будильник. Ласково щекочет носы юных индейцев, и они, одновременно открыв глаза, улыбаются ему. Солнце опять их не подвело. Время раннее, но путь предстоит долгий. Окунувшись в Море, и проснувшись окончательно, юноши выдвигаются в путь. Солнце не всегда помощник, особенно если, перестав щекотать, начинает пригибать к земле, потоком нещадных фотонов.
Решив позавтракать на месте, они, следуя друг за другом, уверенным шагом проходят через пос¸лок строителей атомной станции. На улицах пустынно, только кое-где, на рынке, видно л¸гкое движение вялых и не до конца проснувшихся аборигенов.
Пройдя мимо Почты, индейцы выходят на древнюю дорогу, выложенную из бетонных блоков. Бетон пока ещ¸ пахнет испаряющимся утренним туманом. Через час этот запах превратится в удушливый смрад раскал¸нной пыли. Идти приблизительно столько же. Пока же бетон влажен и испещр¸н продольными следами от забегов виноградных улиток. Индейцы идут бодро, но осторожно, чтобы ненароком не раздавить одну из бегущих, от солнца, улиток.
Развалины древней индейской атомной станции и высящийся над ними кран кажутся так близко. Но видимость на таком расстоянии иллюзорна. Юноши достаточно научены, чтобы не обольщаться. Не сбавляя шага, пытаются опередить не дремлющее солнце.
Проходя мимо огородов аборигенов, мальцы не удерживаются от того, чтобы не полакомится, растущей здесь в изобилии ежевики. Е¸ здесь не меряно. Она приятно холодит во рту, заменяя своей сладкой кислинкой несостоявшийся завтрак. Индейцы смеются и показывают друг другу, ч¸рные от ежевики языки. Им это кажется необычайно забавным. Старший первым приходит в себя, и, взяв за руку, недовольного таким быстрым уходом из зарослей ежевики младшего, продолжает путь.
Улиток больше не видно, солнце перестало шутить. Развалины не приближаются, но как будто убегают от них. Они не верят в побег и неумолимо преследуют видимость. Солнце вс¸ решительней подст¸гивает их жгучими ударами и они, преодолев последнюю сотню бетонных блоков дороги, неожиданно для себя, останавливаются на повороте, ведущему прямо к цели.
Цель достигнута? Нет, она только приблизилась на расстояние протянутой руки.
Старший протягивает руку. Рука касается ржавой крышки, которая так и не стала крышкой на кастрюле реактора. Размеры е¸ впечатляют, но е¸, загажено проржавевшая полусфера, не годиться ни на что, кроме сдачи в металлолом. Юноши, не сговариваясь, мочатся на этот реликтовый панцирь. Охраны не видно, никого не видно. Откуда-то сверху слышат голоса. Задирают головы. Звук доносится с высоты сто пятнадцать метров над уровнем моря. Со ста пятнадцати метров гигантского красного крана.
Кран стоит нарядный и величественный. Красная краска даже за невероятно долгий срок не шелушится. Держится крепко и уверено. Кран стоит как упр¸к. Он упрекает своей динамичной целеустремл¸нностью развалины древней индейской атомной станции, которая, подобно старинным сломанным чернильницам стоит, потеряв головной убор.
Снизу кран не кажется индейцам особо высоким, и они, решают сначала забраться на него. Ходили слухи, что с него виден весь полуостров, как на карте. А слухи надо или подтверждать или опровергать.
Первые пятьдесят метров, по отвесной лестнице, проскакивают достаточно легко. Но ещ¸ через тридцать младший начинает приотставать. Старший тоже чувствует усталость. За очередным прол¸том и поворотом головы, появляется желтая кабина управления краном. Нижняя кабина.
Е¸ внутренности выпотрошены, но младший, сумев открыть электрощит, радостно вскрикивает. Там ничего не тронуто. На электропроводах нанизаны желтые штучки с цифрами. Они хоть и индейцы, но вс¸ ещ¸ дети. Вдво¸м начинают вырывать провода из щита. Стряхивают с них на ладони ж¸лтые штучки. Когда тех собирается много, садятся вдво¸м и начинают делать из них бусы. Бусы получаются яркого ядовито ж¸лтого цвета. Берут ещ¸ про запас.
Силы восстановлены, и юноши взбираются дальше. К верхней стреле крана. Даже ещ¸ выше к площадке над этой стрелой. Именно в этой точке, как говорят, и есть сто пятнадцать метров птичьих пол¸тов.
Преодолевают последние прол¸ты и выбираются, через верхнюю кабину управления, к стреле. В кабине их встречает один из приезжих. Он деловито скручивает кресло в кабине. Поднимает на юношей глаза, и кратко бросает одно слово: «Сувенир». Сувенир так сувенир. Выбираются из кабины на стрелу.
Им страшно. Они знают, что сто пятнадцать метров назад они панически боялись высоты. Кран им не верит и отбирает то, что они несли наверх. Их страх. Голова больше не кружиться и не хочется спрыгнуть вниз.
Ветер лениво расшатывает стрелу крана. На е¸ конце ещ¸ один охотник за сувенирами. Он прин¸с с собой гаечные ключи и скручивает красный сигнальный фонарь. Этот сувенир тянет килограмм на десять.
Отсюда открывается прекрасный вид. Весь полуостров как с рекламных проспектов. Виден и напоминает по форме голову причудливого животного.
На расстоянии броска камня чуть ниже уровня стрелы виднеется чернильница гермозоны. Какой-то талантливый приезжий отобразил сво¸ пребывание там лаконичной фразой: «Вс¸ до сраки». Заночевать решают в нижней кабине крана. Там больше места.
Развалины древней индейской атомной станции манят. Но туда индейцы пойдут завтра.
Кричит пронзительно баклан. Он сидит на перекладине площадки возвышающейся над стрелой крана. Ветер раскачивает его из стороны в сторону. Баклан не улетает. Он стар, но ещ¸ сил¸н. По лестничный прол¸там крана взбираются люди. Поднимаются на самый верх. Баклан, презрительно вскрикнув, улетает в сторону Моря.
Стряхнув сон, юноши спускаются с крана, завтрак на высоте сто пятнадцать метров да¸т им сил для последнего путешествия по теням прошлого. Спускаться отказывается не так легко, как им казалось наверху. Но вс¸ должно заканчиваться. Ж¸лтые бусы на шеях индейцев светятся в лучах солнца. Они улыбаются ему.
Грандиозные декорации, в миллиард у¸в – вот конечный пункт их поворота налево в начале пути. Кран неохотно отпускает их. Он знает, что они никогда не вернутся обратно. Ему становится грустно.
Развалины древней индейской атомной станции стоят упр¸ком бездарности строителей. Величие развалин от этого не страдает, но и не дышит жизнью. Индейцы подходят к серой бетонной коробке. Прикасаются ладонями к т¸плым шершавым стенам. Энергия былых рейвов прикасается в ответ к ним. Мимо них лениво пробегает утренний п¸с. Приостанавливается, для того, чтобы нагадить, и убегает в открытый про¸м машинного зала. Индейцы следуют за ним.
В машинном зале пусто и неуютно. Вс¸ покрыто ржавчиной и толстым слоем пыли. Охранник, который должен охранять территорию, спит в сво¸м вагончике. Он уже достаточно получил сегодня взяток от приезжих на право посещения развалин. На их деньги он уже напился деш¸вым пойлом и ему вс¸ равно. Он спит и видит те времена, когда в этих развалинах, в едином порыве, под лучами мощных прожекторов и лазеров, плясали тысячи теней, отбрасываемых обнаж¸нными телами. Нервно под¸ргивается во сне. Прошлого не вернуть. Его можно только приснить.
В т¸мном углу машинного зала местные жители разрезают газовым резаком остатки металла, который ещ¸ не успели сдать в металлолом. Праздник, к обогащению на котором они так привыкли, уш¸л. Вс¸ что им осталось – разворовывать не разворованное. Они так до сих пор и не поняли, что они потеряли. Понимать у них сил нет, надо зарабатывать на выпивку.
Индейцам куда важнее попасть внутрь самой станции, чем бродить в пустоте машинного зала. Обойдя чернильницу станции со всех сторон, юноши понимают, что все входы заварены или завалены бетонными блоками. Разве это может их остановить.
Забираются по металлическим балкам и попадают в эстакаду, соединяющую развалины станции с подсобными помещениями. Находят небольшую лазейку, через которую, еле протиснувшись, попадают в коридоры, кольцом опоясывающие гермозону. Реактор так и не был помещ¸н в не¸. Так было надо. Историческая ситуация и проблеск здравомыслия не позволил установить мину замедленного действия на линии тектонических сдвигов между жизнью и смертью миллионов.
Бредут по коридорам. Толстенные железные двери наполненные свинцом открыты настежь. Индейцы ещ¸ совсем дети, они веселятся и со всей силы хлопают по очереди этими дверями. Станция, как гигантский камертон, отзывается глухим стоном.
Проходят всю станцию, уровень за уровнем. Названия уровней странные. Девятнадцать с половиной. Двадцать четыре и два. И так далее. Повсюду виднеются следы разгрома. Марод¸ры аборигены вынесли вс¸. Кроме стен и неподъ¸мных дверей. Пустые шкафы управления. Зияющие провалы на местах мониторов. Оборванные и валяющиеся м¸ртвыми змеями провода, не имеющие денежной ценности для расхитителей.
Идут т¸мными коридорами. Освещения нет. Есть фонарик у старшего индейца. Его луч вед¸т их по лабиринту. Внезапно выхватывает из темноты старый рабочий телефон автомат. Телефон блестит не потрескавшейся серебристой краской. Трубки и диска набора номера нет. Синим маркером на телефоне надпись: «Не забудь позвонить родителям!». Теперь индейцы точно не забудут. Набирают себе сувениров, на которые не позарились марод¸ры. Таблички «Для АЭС», знаки высокого напряжения, бирки для маркировки кабелей, и как приз – маленький бело-ч¸рный прибор для определения уровня радиации в гермозоне.
Неожиданно для себя выходят в громадное помещение, расположенное под гермозоной. Здесь вс¸ так, как было в незапамятные времена. Разрисованные, светящейся в темноте краской, стены. Барная стойка, обклеенная вышедшими из употребления дензнаками. На полу валяются потемневшие от времени использованные презервативы и разбитая оранжевая пластиковая каска.
Вот казалось бы и вс¸. Смотреть больше не на что.
Легенда о динозаврах.
Возвращаются обратно, но вместо лаза, через который они пробрались в станцию, видят лист металла, ещ¸ дымящийся от прикосновения к нему электросварки. Заботливые хранители станции, в порыве ревностного долга охраны развалин от непрошенных гостей, отрезали им путь к выходу. Очень предусмотрительно.
Младший растерялся, старший помня о сво¸м старшинстве, вед¸т его по т¸мным лестницам наверх чернильницы – станции. Фонарь еле светит. Сели батареи, но этого хватает, чтобы добраться до крыши. С крыши, спускаются по куску кабеля, ведущему к пожарной лестнице. По ней спускаются на землю.
Динозавры спят. Легенды о них под¸рнулись мхом и паутиной.
Былое место паломничества тысяч и тысяч теперь просто жалкое уснувшее напоминание о месте и человеке и о том кто и кого красит.
Хватит рыться в ностальгических отбросах прошлого. Их жд¸т Конвергенция.
Не возвращаясь в пос¸лок, уходят прочь, в ту сторону, откуда пришли. Уже стемнело, но ночевать здесь они больше не собираются. Пройдя несколько километров, чувствуют веяние жара. Оборачиваются и видят, как полыхает стеной огня степь, окружающая станцию. Со стороны это напоминает детскую игрушку, которую бросили в середину костра. Теперь здесь точно больше нечего делать.
Конвергенция не терпит предательства.
Так предупреждали старые индейские книги.
Юрий Депеш
